sid

Виктор СИДОРЕНКО, советник директора
РНЦ «Курчатовский институт»

Хотя Асмолов иногда и называет меня учителем, это понятие условное. Я старше Асмолова на 16 лет – это не так много, чтобы выстроить отношения учителя и ученика, поэтому наши взаимоотношения ближе к партнерским. Он партнер, ставший единомышленником: наше общение отличало взаимное доверие и готовность опереться на другого в одинаковом понимании проблем. Мы оказались единомышленниками в понимании, что необходимо решать не только сами проблемы, но и уделять необходимую меру внимания безопасности каждому элементу.

Когда Асмолов брался за какуюлибо задачу, сразу становились видны основные черты его характера. Человек он очень знающий и одновременно целенаправленный, решительный, даже категоричный и резкий, когда реализует свое понимание решения.

Если он попадает в коллектив с неквалифицированными сотрудниками, то старается помочь им разобраться в том, чем они занимаются или руководят, однако может проявить и нетерпимость.

Такие люди бывали и начальниками над ним, но он не давал им спокойно поучать себя, а заставлял делать дело. Для тех, кто не терпит рядом с собою равных себе, такая категоричность была удобным уязвимым местом... Это свойство иногда ему вредило и в Курчатовском институте, и даже на руководящих позициях в министерстве и отрасли.

Со многими он оказывался в конфронтации, хотя после и достигалось взаимопонимание: кто-то и обойтись потом не мог без его помощи. Сходился же с теми, кто был способен понимать свои пределы, готов учиться.

Асмолов восприимчив к хорошим советам, хотя прислушивается не ко всем; ко мне, при нашем единомыслии и взаимном уважении, прислушивался. Мне приходилось подсказывать, если в какой-то ситуации он действовал слишком решительно, а надо было поаккуратнее. Он умеет учиться в той мере, насколько это нужно; при этом не пытается вырасти на каждом направлении до безусловного авторитета. Благодаря своей подвижности сохраняет широту воззрений и возможность включения в сферу разных вопросов... Впрочем, это свойственно многим в нашей отрасли. Недаром наша квалификация называется «инженер-физик», что предполагает и понимание теории, и ее приложение к практике.

Важная сторона его характера – последовательность и настойчивость в решении задач, за которые он брался. В работе на него можно было опереться и доверить дело, зная, что он доведет его до конца. На определенном этапе мне пришлось доказывать руководству отрасли, что нужно организовать новый орган по надзору за безопасностью; это дело было поручено мне, и первый год пришлось совмещать руководство отделом безопасности АЭС, который был организован в институте, и административную деятельность в Госатомэнергонадзоре. Владимиру Григорьевичу в то время пришлось наладить работу отдела в должности заместителя начальника, а затем и возглавить подразделение.

Асмолов и на этом этапе моего перехода, и позже оказался готов взять на себя все задачи, которые я доверил ему как ответственному и добросовестному коллеге. Когда пришло время заниматься исследованием тяжелых аварий, проект РАСПЛАВ–МАСКА, только он из всех смог организовать эти работы, привлечь 16 стран. Среди курчатовцев он смог набрать ребят, которые взялись за работу ответственно и с энтузиазмом, каждый – с квалификацией по своему направлению. Он привлек лучших специалистов Курчатовского института, хороших материаловедов из НИИ НПО «Луч», теоретиков из ИБРАЭ РАН...

r2

Скомплектованный такими профессионалами коллектив четко провел эксперименты с уникальными характеристиками, получил важные научные результаты.

В этом заслуга Асмолова и как исследователя, и одновременно как организатора. Решительность для реализации проекта в рекордные сроки, риск провести опыты так, чтобы все осуществилось, – в этом всецело проявилось его искусство экспериментатора. Ему удалось работать с веществом при температуре 2800 °С, исследовать свойства, держать под контролем процесс эксперимента. Он лично сидел за пультом и следил в критических условиях за выходом на установленные параметры.

Кроме РАСПЛАВА, были и другие научные работы, где проявился его широкий подход. Это эксперименты в Германии, Франции, тоже с его участием и контролем. Он набирал все более широкий круг задач, связанных с безопасностью атомной энергетики, например вопросы водородной безопасности, моделирования взрывов, удаления водорода...

Когда нужно было ликвидировать последствия Чернобыльской аварии, он счел нужным включиться в эту проблему, лично вникая во все вопросы на месте аварии. Он помогал мне понимать, что конкретно происходит на месте аварии.

Когда я оставлял свой пост в Атомнадзоре, мне нужно было подобрать преемника, и самым подходящим человеком по квалификации и готовности, безусловно, был Асмолов.

Однако Владимир Григорьевич не согласился занять эту должность: это было слишком значительное изменение характера деятельности. Он предпочел более близкую ему практическую работу, где мог чувствовать себя значимым для всей отрасли. Он понимал основные процессы, недоступные даже разработчикам реакторных установок: как ведут себя материалы в обычных и критических условиях. Асмолов своей работой принес огромную пользу атомным станциям, потому что был способен понять и донести важность и значимость многих вещей, незаметных другим.

Его несомненная заслуга в том, что он сформировал идеологию культуры безопасности, культуры производства, понимание ее форм, механизмов внедрения.

Сегодня, когда отрасль в результате революционно-капиталистических преобразований сильно деформирована и специалисты вытесняются из руководящего звена, В.Г. Асмолов остался одним из немногих, кто может совмещать понимание, что и зачем делать, с тем, как это сделать эффективно.

Юбиляру хотел бы пожелать не терять оптимизма в борьбе с обстоятельствами. Важно, что нашей отрасли есть на кого опереться!